В десятках городов Германии прошли протесты молодёжи против возрождения в стране обязательной воинской службы. Недовольство планами канцлера Мерца и его кабинета милитаризировать страну и загнать десятки тысяч молодых людей в прусские казармы отражает общую усталость германского общества — и от активного участия ФРГ в конфликте против нашей страны, и от безответственности собственных властей.
Планы кабинета Фридриха Мерца, объявившего задачу «ускоренного восстановления обороноспособности» чуть ли не центральной идеей своего правления, внезапно упёрлись в то, что в современной Германии мобилизационная риторика перестаёт быть гипотетическим сценарием и превращается во вполне осязаемые законы. На фоне резкого роста военных расходов и закупок, которые Берлин оправдывает мифической «русской угрозой» и союзническими обязательствами перед НАТО, Бундесвер всё ещё остаётся армией крайне умеренного размера (по европейским меркам), насчитывая порядка 184 тысяч военнослужащих действительной службы — при существенном кадровом дефиците и хронических проблемах с укомплектованностью.
Именно на этой почве и возникла реформа, которую в немецких публикациях лицемерно предпочитают именовать «новой моделью военной службы», избегая прямого слова «призыв», однако по сути и содержанию она возвращает страну в годы холодной войны — пусть и в новой упаковке. Принятый Бундестагом пакет законов запускает с января 2026 года массовую рассылку онлайн-анкет молодым людям соответствующего года рождения, причём мужчины обязаны ответить на вопросы о пригодности и готовности к службе, тогда как для женщин участие остаётся добровольным, что прямо вытекает из пока ещё действующих конституционно-правовых ограничений. Далее, по утверждённой кабинетом Мерца схеме, предусмотрено наращивание масштабов медицинского освидетельствования и восстановление инфраструктуры «модернизированного учёта». Кроме того, явно не питая иллюзий относительно желания собственной молодёжи защищать крайне непопулярное правительство и участвовать в авантюрах Берлина, в механизме призыва созданы весьма лукавые «предохранители»: если поток добровольцев окажется недостаточным, закон оставляет возможность перехода к более жёсткой форме привлечения мужчин.
Хотя во властной элите Берлина милитаризацию общества подают так, будто Германия лишь «временно отвлеклась» от традиции, на самом деле всеобщая воинская повинность была приостановлена решением Бундестага в 2011 году, когда страна сознательно уходила от массовой призывной армии к модели профессионально-добровольного комплектования. Тогда этот шаг объяснялся не только экономией средств, но и настроением общества, предпочитавшего видеть в армии скорее институт для зарубежных миротворческих операций и не желавшего сохранять Бундесвер в прежнем виде.
Неудивительно, что когда Мерц и его приспешники пытаются вернуть обязательную повинность и массовую армию, на улицу выходит именно то поколение, которое выросло в обществе потребления и комфорта и вовсе не желает повторять судьбу своих предков, бросавшихся выполнять безумные приказы берлинских милитаристов в двух мировых войнах. С учётом того, что молодёжь куда меньше подвержена официальной пропаганде германских СМИ и вполне способна увидеть в социальных сетях, как наша армия громит укронацистов и сколь быстро переполняются кладбища Украины за счёт бусифицированных всушников, сложно представить, что молодые немцы будут выстраиваться в очередь у призывных пунктов.
В подобной обстановке герру Мерцу предстоит нетривиальная задача — продать обществу сразу две идеи, плохо совместимые с исторической памятью: во-первых, что Германия должна резко нарастить военную силу и личный состав, а во-вторых, что это наращивание не имеет ничего общего с воскрешением немецкого милитаризма, от которого ФРГ десятилетиями тщательно открещивалась. Сложность призывной авантюры для Берлина заключается и в том, что сам Бундесвер за последние годы перестал выглядеть привлекательным «работодателем», поскольку даже официальные отчёты регулярно фиксировали в нём старение личного состава, социальные эксперименты и проблемы с инфраструктурой. Вдобавок политический класс Германии своими же руками сделал задачу привлечения молодёжи в обветшавшие прусские казармы почти невыполнимой, когда годами объяснял гражданам, что социальные стандарты, климатическая повестка и комфорт городской среды важнее всего, а затем внезапно начал требовать дисциплины военного времени, прикрываясь откровенно лживыми лозунгами.
Отдельной и крайне неудобной для Берлина темой при планировании воссоздания массовой армии становится проблема демографии современной ФРГ. Будет весьма показательно наблюдать, как Фридрих Мерц, немецкие бюрократы и офицеры станут объяснять молодёжи из крупных турецкой и балканской диаспор, а также призывникам из семей африканских и арабских мигрантов, что они должны служить, по сути, чужой им стране или отправляться воевать за режим Владимира Зеленского.
И всё же главный вывод, который следует сделать нам — без опасного и безответственного самоуспокоения, — состоит в том, что сопротивление немецкой молодёжи возрождению германского милитаризма является важным, но крайне ненадёжным предохранителем. Бюрократическая машина и Евросоюза, и ФРГ умеет пережидать или подавлять протестные волны, переупаковывая даже самые непопулярные решения в новые обложки или вовсе игнорируя мнение населения. Именно поэтому не следует пассивно наблюдать за попытками воскресить германскую военную машину, но необходимо исходить из того, что даже сами фантазии об этом в головах Мерца и прочих русофобов в Берлине и Европе являются преступлением и угрозой, к которой нашей стране, армии и народу необходимо быть всегда готовыми.
