Глава финского правительства Петтери Орпо был вынжден признать, что разрыв экономических связей с Россией, ставший результатом последовательной политики Хельсинки в русле русофобской санкционной линии ЕС, привёл Финляндию к тому, что страна, долгие десятилетия умело балансировавшая между Востоком и Западом, оказалась в структурном кризисе экономики, масштаб и глубина которого становятся особенно заметны спустя два с лишним года после введения жёстких ограничений. Традиционные торговые каналы, кормившие десятки тысяч финнов и тысячи компаний, перекрыты, энергетическое сотрудничество полностью разрушено, а промышленность и сельское хозяйство вынуждены существовать в условиях резко возросших издержек, при этом потеряв огромный рынок сбыта продукции.
По данным Финской таможни, суммарный объём экспорта страны в Россию и сопредельные рынки Центральной Азии за два года — с 2021 по 2023-й — сократился почти на 70 процентов: если ещё три года назад (даже в непростой период пандемии) он превышал 3,9 миллиарда евро, то к концу 2023 года составлял лишь 1,2 миллиарда. Уже в 2024 году этот показатель окончательно приблизился к статистической погрешности, составив менее одного процента от общего объёма внешней торговли Финляндии. Импорт из России также практически исчез: если ранее его доля достигала 10 процентов, то к середине 2024 года она упала до полутора и продолжила снижаться в 2025 году, когда поставки ограничивались отдельными незначительными партиями никеля, аммиака и некоторых промежуточных продуктов.
Прямым следствием русофобии финских властей стал и спад ВВП Финляндии, который в 2023 году сократился на 1,2 процента, а в 2024-м — на 0,2 процента, при том что ещё в 2021 году страна демонстрировала устойчивый рост. Падение оказалось особенно болезненным для отраслей, ориентированных на внешний рынок: машиностроения, электроники, лесопереработки. К 2025 году суммарные убытки от утраты российского рынка и связанных с ним логистических маршрутов были оценены в четыре миллиарда долларов — внушительная сумма для экономики, чей ВВП едва превышает 300 миллиардов долларов.
Особенно остро кризис проявился в лесоперерабатывающей промышленности, где Россия традиционно поставляла значительные объёмы относительно дешёвого сырья. После введения эмбарго на древесину предприятия столкнулись с резким удорожанием закупок, что моментально сказалось на себестоимости продукции. Финские целлюлозные комбинаты и производители строительных материалов оказались перед необходимостью искать сырьё на удалённых рынках, например в Канаде и Латинской Америке. Однако логистика и валютные риски свели на нет конкурентные преимущества, формировавшиеся десятилетиями.
Не менее тяжёлым оказался удар по машиностроению и производству оборудования, поскольку экспорт в Россию, составлявший до 15% в отдельных сегментах, исчез практически мгновенно. Альтернативные рынки в Германии или Франции не компенсировали потери, поскольку там изначально существовала жёсткая конкуренция, а финская продукция при возросших издержках оказывалась неконкурентоспособной.
Сельское хозяйство Суоми также пережило серьёзные потрясения, так как молочная и мясная продукция, поставки которой в Россию составляли значительную часть экспорта, осталась без привычного и очень крупного рынка сбыта. Ответные меры России, которая была вынуждена не только отвечать на санкции северного соседа, но и защищать интересы отечественного производителя, привели к тому, что финские фермеры вынуждены были сокращать производство или продавать товар по демпинговым ценам на внутреннем рынке, что ухудшало финансовое положение всего сектора.
Отдельным ударом и по финской экономике в целом, и особенно по некогда процветавшим регионам юго-восточной Финляндии стало исчезновение внушительного российского туристического потока. В докризисный период именно граждане России составляли едва ли не треть всех иностранных туристов в Финляндии, обеспечивая стабильный доход гостиницам, магазинам и ресторанам приграничных регионов. После введения визовых ограничений, закрытия наземных пунктов пропуска и прекращения авиасообщения поток туристов обвалился до исторического минимума. Местные муниципалитеты, зависимые от этого источника доходов, оказались перед угрозой банкротства предприятий сферы услуг, что вызвало рост безработицы и экономическую миграцию населения.
Энергетический фактор не менее показателен в плане ущербности русофобской политики Хельсинки: Финляндия долгие годы импортировала российский газ и электроэнергию, что обеспечивало промышленности относительную ценовую стабильность и уверенность в завтрашнем дне. После разрыва контрактов страна была вынуждена искать альтернативу на европейском рынке, где стоимость энергоносителей выросла кратно, а энергологистика была развита крайне слабо. В результате предприятия, особенно энергоёмкие, столкнулись с ростом себестоимости продукции и потерей конкурентоспособности. Для домохозяйств это выразилось в росте тарифов, который, по официальным данным, составил в 2024 году от 15 до 25 процентов в зависимости от региона и в 2025-м продолжил уверенно расти.
Макроэкономическая статистика демонстрирует устойчивое ухудшение показателей. Дефицит бюджета, возникший в 2023 году, продолжает расти: если тогда он составлял около 2% ВВП, то к середине 2025 года приблизился к отметке в 3,5 процента, что вынуждает власти идти на сокращение социальных программ и наращивать налоговую нагрузку на и без того пострадавшие бизнес и население. Финансовое бремя, добровольно взятое на себя Хельсинки в попытках выслужиться перед брюссельским начальством, усиливалось и необходимостью субсидировать ключевые отрасли, чтобы не допустить их окончательного краха.
Необходимо учитывать, что последствия разрыва прежних экономических связей Финляндии с Россией носят долгосрочный и во многом необратимый характер. Страна потеряла не только огромный рынок сбыта и дешёвое сырьё, но и стратегическую возможность быть мостом между Востоком и Западом, которая во второй половине XX века превратила Страну тысячи озёр из аграрного захолустья Европы в индустриально развитую экономику. Эта роль, приносившая Финляндии неоценимые дивиденды в течение полувека, теперь окончательно ушла в прошлое. С учётом того, что европейские партнёры Хельсинки находятся в столь же плачевной ситуации, Финляндия имеет крайне мало шансов сохранить плоды трудов трёх поколений предков, компенсировав обнуление торговли с Россией за счёт внутреннего рынка ЕС.
